В летние дали за горизонт

В летние дали за горизонт

Еще ранней весной я ждал наступления лета. Заранее запланировал будущие маршруты, как по работе, так и для души охотоведа и охотника. С первого июня начинается охота на изюбря — «панты». Захотелось побывать на реке Сувотикан, дойти до ключа Дудокит по нему вверх до водораздела урочища Ари-Алтан. Затем обратно до реки Сувотикан вверх до реки Амнунна и ключа Дегальзин. Эти самые красивые места нашего района, зовут меня в летние дали за горизонт.

Летняя тайга удивительна, она мне кажется сказочной. Наступил счастливый день моей жизни, все готово к длительному путешествию по летней тайге. Приехали мои друзья из городов, которые мечтали о походе. Мы тронулись в путь, вот она моя тайга, урочище Гакши — зимовье моего братана Володи Белькова, оно напоминает о потомственном охотнике, который был талантливым и фартовым в своём ремесле. На маршруте мы видим, что майская весна передала началу лета цветение рододендрона, который мы называем багульником. Массово цветёт лес, полыхая малиновым огнём. В светлом лесу и на лугах море цветов. Я говорю своим друзьям, присмотритесь, какая листва на берёзах: зелень ещё светлая, так и хочется сказать, нежная, листочки мягонькие, не огрубевшие.

В летние дали за горизонт


Лоси. Мать и её ребёнок. (Фото А.Г. Жданов)

С поздней весны можно сказать, постепенно, выросло лето. Одним из главных летних явлений я считаю прилёт стрижей. Почему, спросите вы? Объясняю: стрижи кормятся мелкими насекомыми (комарами, мошками, мушками), ловят их в воздухе. Птицы с открытым ртом влетают в рой этих насекомых и, как сачком, ловят их десятками. Понятно, что пока не появится корм для стрижей, они не прилетят. А вся летающая живность, в свою очередь, требует устойчивого тепла. Разумеется, в наших краях в эту пору случаются временные похолодания, но это явление эпизодическое, на общий погодный фон они повлиять уже не могут. Видим летние явления — цветение шиповника. Вообще июнь в наших краях — самый яркий, красочный и, я бы сказал, нежный месяц. Видим, доцветает медуница и прострел, но уже кое-где раскрывает свои жёлтые граммофончики нарядный красноднев.
Идём по реке Сувотикан, и подошли к устью ключа Дудокит. Очередное зимовье моего родственника, ухоженное, есть дрова, посуда. Быстро расположились и обжились. Ребята стали готовиться к рыбалке. Я пошёл к солонцу, который сделал мой дядя Гоша, когда работал штатным охотником у нас в охотхозяйстве, без труда нашёл солонец с хорошим лабазом, залез на него и, слушая яркие всклики дрозда, стал ждать зверя. Вот и стемнело, дневные звуки леса уступили место ночным.

В летние дали за горизонт

Охотовед А.Г. Жданов в тайге на привале

В природе есть такие моменты, когда наступает ночь и кажется, что все замирает, но, ночная тишина обманчива. В близком лесу за рекой, падая с камня на камень, что-то бодренькое бормотнёт сам себе ключик-родничок. В ночной тишине дольше, чем днем, летит его хрустальный говорок. Прислушиваюсь и слышу крики ночных птиц, где-то на подходе — стук копыт одинокого оленя. А вот устало скрипнуло стволом сухое, старое дерево. Какая-то веточка, от тёмной на фоне ночного неба берёзы, вяло откликнувшись на наскочивший ветерок, прошуршала по коре рядом стоящей сосны. Бурундук стрельнул — прошуршал по сухой хвое или прошлогодним листьям. Листья смело ветром под корни лиственницы, они кучкой перезимовали там, предоставив бурундуку убежище. Сам солонец уже не виден, там темнота, но кто на нём появится силуэтом или даже пятном серым, вполне зримо обозначится на фоне неба.

В летние дали за горизонт

Охотник волчатник Д.А. Дульский. Баргузинская долина, 17 января 2016 года


Какой-то незнакомый протяжный и прерывистый шорох в самое тёмное время тёплой ночи я услышал справа от себя, неподалёку. Приглядываюсь, ничего не вижу, а чётко слышу, кто-то карабкается, лезет ко мне на лабаз. Даже в ночной тишине слабо улавливаю эти шорохи. Нащупал рукой фонарь, направил его в сторону шороха и включил. Только и видел маленький темно — коричневый силуэт, который резко свалился с дерева на землю. Было для ночи очень шумно, а затем враз замолкло. Сначала я подумал, что это был колонок, но только утром на грязи был виден отчётливый след соболя. Зачем он ко мне лез? Вспомнил, что в прошлом году было над лабазом беличье гайно — убежище. Жильцов этого домика кто-то выгнал или задавил. Вот и сегодня этот пушной хищник пришёл проверить старое место охоты. На рассвете пришли две матки изюбрей, быстро нализались солевой грязи и исчезли. Где-то в девятом часу я уже шагал к избушке. Немного поспал, ребята сварили покушать, и ушли к реке Сувотикан рыбачить. Днем чуть-чуть брызнул дождик, и по сырой траве даже своих шагов не слышу. Вот наилучшие условия для хода по тайге. «Ты видишь и слышишь все, тебя-никто», как говорил-наставлял меня мой отец в далёкие прошедшие года. Впереди слева среди леса, вижу маленькую степушку с разнотравьем и множеством полевых цветов. Поравнявшись с ней, совсем близко, я, даже не ожидая, вижу трёх изюбрей. Самец ко мне поближе, самки чуть подальше. Все они пристально, даже сказал бы с большим интересом, смотрят на меня. Мне показалось, что их взгляд был сосредоточен прямо в мои глаза. Я не стал снимать карабин с плеча и заворожённо смотрел точно также, как и они на меня. Эти таёжные звери, олицетворяющие красоту тайги. стоят и не убегают от меня. Инстинкт охотника не сработал, а сработало то чувство, которое есть у всех охотников: любовь и уважение к красоте животных, которые тебе загадочно доверяют. Один святой человек сказал мне, когда зверь смотрит тебе в глаза и доверяет, не смей его добывать. Ещё долго мы все стояли в неподвижности, рассматривая друг друга. Затем они медленно, как бы оглядываясь и не торопясь, спокойно ушли вглубь леса. Поверьте, друзья, я никогда не стрелял в любого зверя, если он хоть чуть-чуть созерцал в мою сторону. Иду по этой лесной степушке, с примесью взрослого леса, слегка покачивая головой от большого восторга красоты леса. Поверхность молодой зелёной травы и цветов ещё не высохшая от дождика, переливается этим разноцветьем, даже в пасмурный вечер. Красота! Думаю: почему же у этих прекрасных зверей не сработал инстинкт самосохранения? Они, увидев меня, не убежали. Потоки воздуха были от них ко мне, значит, они меня не учуяли, но наши взгляды одновременно встретились. Я застыл в неподвижности, одежда на мне была маскировочной. Когда они от меня спокойно уходили, все также смотрели в мою сторону. Вот в этом и есть что-то таинственное, понятное только самим животным. Такой случай был в моей жизни впервые. Да и у профессиональных охотников, которых я знаю, таких случаев не было никогда.
У каждого обитателя леса, безусловно, есть инстинкты на генной основе, которые вырабатываются годами в процессе их жизни. Наблюдая за птицами, за животными, понимаешь, что такая бескорыстная забота о других предполагает наличие хотя бы зачатков морали. У животных это есть, они испытывают чувства, подобные человеческим.
Вообще я считаю, что биолог никогда ничего не должен отвергать изначально, ведь он жизнь исследует, а жизнь что калейдоскоп — изменчива, неожиданна и непредсказуема, потому и прекрасна.
Мне кажется абсолютное противопоставление человека и животных в принципе неверно, ведь человек-то произошёл от животных и по природе своей он — животное. Его нравственность имеет вполне определённые биологические предпосылки. Исследователям жизни животных это хорошо известно. Ещё Дарвин об этом говорил. Многие думают, что у животных инстинкты направлены только на поиски корма, продолжения рода, да на самосохранение. Нет, друзья, им свойственны и такие врождённые чувства, как привязанность, верность, взаимопомощь, сострадание. Инстинкты помогают животным выжить. Они, разумеется, были присущи и предкам людей. Совместная жизнь развивала, углубляла и закрепляла их. Так постепенно формировались зачатки морали. Мы теперь и не вспоминаем, что истоки — то нашей морали и нравственности — в животных инстинктах. Считаем инстинкт чем-то низменным. Не от животных это пошло, а от человека. Некоторым людям у животных не грех кое-чему человеческому поучиться. Животные поведением своим доказывают, как мало знаем мы об их жизни, зато судим порой о ней с высокомерием невежд!
Хочу вам, мои дорогие читатели, лишь на маленьком коротеньком примере доказать, о чём я пишу. В одном из малых сел нашего района живёт наша знакомая. Зовут её Нина Ивановна. У неё полон двор всякой живности: корова, коза, поросёнок в стайке хрюкает, куры по двору бродят, под крыльцом Барбос полёживает. Все они при деле — корова с козой молоко дают, поросёнок сало копит, куры яйца несут, Барбос двор стережёт. Только кот, который в избе барином проживает, ничего не делает. Спрашиваю хозяйку: Он мышей — то ловит? Нет, говорит, он ещё подросток, не научился. Я про себя думаю: «А чего ему учиться — то, если сметану ест и молоко пьёт вдоволь»! Вот этот — то кот и оказался героем моего рассказика. Как-то зимой заехал я к Нине Ивановне, гляжу у печи уже два кота — прежний и новый. Новый красивый такой трёхцветный, только хвост у него вроде коротковат, да уши маловаты. Нового кота завели, Нина Ивановна, спрашиваю.

— И не говорите! Это Васька его приволок!
И рассказывает такую историю. В январе это было, в самые морозы. Запросился Васька во двор. Выпустила. Походил он немножко, слышу, ревёт кот лихоматом. Вышла, гляжу, а Васька под ворота волоком тащит вот этого, он и ревёт. Подошла ближе, а кот — то едва живой, недвижимый уж. Хвост и уши обмёрзли, жалко стало, занесла в избу. Дак Васька — то всё норовил его ближе к печке подтащить. Сейчас он уж одыбал, только конец хвоста, да края ушей отпали. Нина Ивановна, известно, женщина жалостливая. Но Васька — то каков! Нашёл замерзающего сородича, сообразил, что тот пропадает, и принялся спасать! Стало мне слегка стыдно за то, что считал Ваську пустым бездельником и лежебокой. А он вон, какой герой оказался! С тех пор зауважал я его. А сколько примеров можно вспомнить о привязанности, верности, взаимопомощи и сострадании.
Лебедь, погибший по какой-то причине на большом Сувинском озере, лежал на краю озера, кругом уже образовался лёд. А другой, склонив голову над своим другом или подругой, молча стоял и смотрел на него. Все птицы уже давно улетели в тёплые края, а этот верный друг остался погибать у умершего любимого друга, сострадая, остался верным на всю жизнь. Или волк у погибшей волчицы в капкане, десяток дней в холодные зимние дни и вечера лежал рядом, всё ждал, когда она проснётся. Такая верность и привязанность есть у животных, она живёт в вечности мира природы. А сколько мы не видим скрытой от человеческих глаз жизни в тайге. Да, человечеству есть чему поучиться по этим примерам жизни животных. У охотоведа и охотника есть свои особые представления: о привязанности, верности, взаимопомощи и если хотите, да и о сострадании. Почему особые представления об этих понятиях. Потому что они всю жизнь проводят в тайге, соприкасаются с тайной жизнью всех животных.
В жизни человека есть особые отношения к животным, а в особенности к своим четвероногим друзьям. Это было так давно, я окончил первый курс института и приехал к себе домой. Родители уехали по своим делам, а я один сижу дома на крылечке нашего дома. Зашёл к нам наш сосед, ветеринарный врач совхоза Петр Николаевич Молчанов, сам он был хорошим охотником. Сидим, говорим о том, о сём, но больше про охоту. Куцый свернулся клубком у моих ног и, похоже, слушает разговор. Ушки его все время в движении: то в мою сторону, то в сторону соседа вострятся. Иногда он поднимает голову и внимательно смотрит на нас, словно пытается понять, о чем мы толкуем. Петр Николаевич перешёл на тему собак в жизни человека и охотника. Я спросил у него: «Скажите, Вам когда-нибудь было стыдно перед собакой?» Мы хорошо друг друга знали, я вырос у него на глазах. Сосед не удивился, а, подумав, ответил: «Было». Давно, когда я с Великой Отечественной войны пришёл, в то время у меня характер был крутой. Была у нас беспородная собака, двор стерегла. Звали, я хорошо сейчас помню, Ночкой. Однажды я её побил за то, что она утащила у меня выделанный коровий хвост, ну который от комаров: машешь, и их нет. Колочу её, а она и убежать — то не хочет, только голову отворачивает. Тут, видно совесть во мне заговорила: не стыдно ли бить беззащитное животное, которое даже убежать не хочет? Вся злость моя сразу испарилась. Жалко мне стало Ночку. Погладил я её. И как она на меня посмотрела! Навсегда запомнился этот взгляд. Не поверишь, Саша, это был взгляд мудрого разумного существа. В нём не было ни страха, ни злобы, ни, даже обиды, а только укор и ещё какое-то усмешливое понимание: так смотрят взрослые на дурные выходки глупых молодых шалопаев. И ещё руку она мне лизнула. Тут уж я не выдержал, слеза у меня невольно по щеке покатилась. Обнимал её, прощения просил. Вот тогда я испытал жгучий стыд. Никому об этом случае не рассказывал, стыдно до сих пор, вот тебе, будущему охотоведу, сознался. Да и моя собачка даже хвостик коровий нисколько не испортила. «А я, дядя Петя, тоже перед друзьями мохнатыми крепко виноват». Как я провинился? Эта история произошла в прошлом году, когда я поступил в институт. Нас, будущих студентов, отправили в колхоз на уборку урожая. Времени свободного почти не было. Но все-таки я выкраивал часок другой, чтобы побродить по незнакомой местности. В тот год стояла золотая осень, и я с большим удовольствием ходил по лесу, наблюдая за жизнью лесных зверушек и пичужек. Как-то, возвратившись из лесу, обнаружил у дома, где мы были размещены для жительства, двух незнакомых собачек. Завидев меня, они отошли на безопасное расстояние, но не убежали. Одна собачка была маленькая, стройненькая, с гладкой шёрсткой и большими ушами. Другой пёсик покрупнее, рыжий, хвост крендельком. От большого любопытства я узнал у нашей соседки, чьи это собаки. Она мне сказала — видишь вон тот домик, где ставни закрыты. Этот домик купили какие-то люди из Иркутска. Лето прожили и внезапно уехали обратно. Только вот эти собачки и остались здесь жить. Уже месяц как хозяев не видно. Я их понемногу подкармливаю. Взяла бы к себе, но только у меня тоже две собачки живут. Да мой Шарик их сразу порвёт. Я не знаю, что случилось с хозяевами, не могу судить их — предали их или нет. Осиротелым животным ничего не остаётся, как скитаться около деревни, надеясь, что их хозяева вернутся, и кто-нибудь из сельчан как наша соседка подаст им, как нищим, кусок хлеба.
Дал я собачкам хорошей еды, благо у нас от еды оставалось много пищи, и знакомство состоялось. Стали мы жить вместе. Я один их кормил утром, в обед и вечером. Стали меня хорошо узнавать при встрече, даже улыбались. Чем больше я узнавал их, тем больше удивлялся. Это были деликатные, благородные и дружные существа. К примеру, готовишь им еду, они скромно ждут поодаль. Стоят рядом, а как раз на таком расстоянии, на каком следует находиться существам воспитанным. Другие бы псы нахально еду из рук вырывали, эти же — никогда. Собачка, обычно ожидая, сидела неподвижно и только глазки щурила, а пёсик улыбался и вилял хвостом. Не вертел им яростно, что того и гляди отвалится, но и не помахивал равнодушно, как бы ради приличия. Нет, искренне махал, однако вполне культурно. К миске пёсик подходил только после собачки. Ели аккуратно, не жадничали, не давились кусками, не чавкали. Если из рук им что-то давал, за пальцы не опасался — брали осторожно и даже как-то стеснительно. Ребята шутили, вон твои лайки бегут. Всех нас было человек семьдесят, но собачки искали только меня. К другим никогда не подходили, даже угощение не брали с их рук. С ними я постоянно разговаривал, ласкал. А как привязаны друг к другу! Куда один, туда и другая. Однажды появилось свободное время, день был очень хороший. Я пошёл в лес и позвал собачат с собой. Вышли мы к ручью, через ручеёк — брёвнышко, а ручеёк был быстрый и глубокий. Я перешёл первым, гляжу, пёсик ступил передними лапками на брёвнышко, но не идёт, а вертит головой по сторонам — подружка оказывается, пропала. Ищи, — говорю ему. Как же без неё — то пойдём? Песик повернулся и убежал. Побегал, побегал в кустах, вернулся опять один — Ну и дела! — говорю. Давай уж посидим, подождём. Пёсик жалобно стал повизгивать. Наконец из кустов на противоположном берегу показалась собачка, пёсик к брёвнышку бросился: тут, мол, переход! Когда она к нам перебралась, он раза два тявкнул облегчённо, словно сказал ей: «Что же ты отстала? Мы так волновались»!
Наблюдал я за собачками, дивился и думал: может у них, как у людей, любовь бывает? Может, через эту любовь они благородство и верность не теряют, хотя и потеряли хозяев?
Шло время. Пришла пора и нам уезжать в Иркутск учиться. Что делать с собачками, я не знал. И все надеялся, что их хозяева вернутся за ними. У деревенских поспрашивал, может кто их возьмёт к себе жить. Но все отмахивались. Только сторож на зернотоке сказал, веди, пусть живут у сторожки, мы их кормить будем. С ребятами быстро смастерили им жилье, сено притащили и как будто всё на этом. Только собачки на меня стали смотреть жалобно, как будто чувствовали расставание. Собачек я покормил в последний раз. Пришёл автобус за нами, и мы тронулись в Иркутск, только смотреть я не мог, как собаки бежали за автобусом, провожали меня. Их лай был слышен в шумном автобусе.
Ехал и думал. Взять их с собой я тоже не мог. Студенческое общежитие этого не позволяло. Получалось, что и я их тоже бросаю, тоже предаю. А они то, наверное, думали, что я навсегда буду их хозяином! Стыдно мне за то невольное предательство до сих пор.
Во сне их часто видел. Наступил праздник 7 ноября. Я быстро сходил на автовокзал, купил билет до села Галки, где остались собачки. Приехал, бегу на зерноток, вижу издали ко мне навстречу бегут эти милые два существа. Вы не поверите, какая была встреча, собаки визжали, плакали. Я их трепал и приговаривал: «Как вы тут живёте без меня». И стал их печеньем угощать, но они не ели, а все время полизывали мне руки и прижимались ко мне. Сходил с ними на зерноток, того старика сторожа не было. Был новый, сказал, что очень хорошие собачки хорошо охраняют. Проводили собачки меня на остановку, но я им в глаза не мог глядеть. Вы говорите, дядя Петя, побитая собака вам руку лизнула? Знать, простила тебя. Они любят нас бескорыстно и не предают. Выходит, собачья дружба крепче и вернее человеческой. Да и по части благородства нам у них есть чему поучиться. К этим собачкам я приезжал в Новый год. Точно такая же была у нас встреча. Приехал первого мая, их не оказалось на месте. Сторож сказал, что агроном их забрал и увёз к родственникам дачу охранять. Мне грустно и больно, что я их не увидел, но был счастлив, что они нашли свою собачью жизнь.
Вспоминаю ещё один случай с нашими четвероногими друзьями, который запомнился душевно в своей жизни. Это было так давно, в школьные годы. В начале сентября мы ещё с вечера с друзьями договорились сходить в лес за брусникой. Утром рано в воскресенье, нас четверо и собака по кличке Барсик, серо-белого цвета, которая принадлежала нашему другу Сергею, отправились в путь. Долго мы ходили и всё никак не могли найти урожайное место. День уже клонился к вечеру, когда нам наконец повезло набрести на ягодную плантацию на южном склоне одной из маленьких подушечек горы. Брусники было так много, что, сколько бы мы ни собирали, её, казалось, не убывало. Когда солнце скатилось к самому горизонту, мы засобирались домой. Путь предстоял неблизкий — до дому километров шесть-семь. Пока выбирались на тропу, над горизонтом уже виднелась только макушка солнца. Вскоре скрылась и она. По набитой тропе мы шли быстро. В сумерках она серела между кустов. Барсик как обычно бежал где-то впереди, изредка возвращаясь. Видя, что мы идём, он снова убегал вперёд. Но вот мы подошли к каменной россыпи. Среди камней тропу не видно. Ещё в светлое время мы очень осторожно проходили эту местность. Идти в темноте наобум небезопасно. Можно упасть и крепко ушибиться или, ещё хуже, подвернуть ногу. Мы в растерянности остановились, не зная, что предпринять. В это время из темноты появился Барсик — мы увидели белое движущееся пятно. Видимо поняв наше затруднение, он медленно пошёл вперёд по одному ему ведомому пути. Мы пошли вслед. Когда останавливались, он возвращался, тыкался носом в ногу хозяину, иногда взвизгивал, как бы приглашая за собой и шёл впереди очень медленно, мы цепочкой один за другим двигались за ним. И так потихоньку он вёл нас почти километр. Когда мы уверенно зашагали, он опять убежал вперёд. Затем мы вышли на лесную дорогу. Он все равно возвращался чаще обычного, проверяя, не сбились ли мы с пути. Так наш четвероногий товарищ привёл нас домой. Наши родители уже все собрались идти искать нас. Этот случай я никогда не забываю. И если говорят, что у собак одни рефлексы да инстинкты и ни капли разума, я как биолог ни за что не верю.
В нашей судьбе всегда есть место восторгу от всего живого, восхищению, когда видишь очень редкие виды чудесной природы. Ах, как это продлевает жизненный путь счастьем!
Сейчас вспоминаю летние походы за горизонт. Одним из романтических для меня названий, связанных с верховьями реки Баргузин, которое я впервые услышал от своего отца, было озеро Балатамур. Ещё когда учился в школе, я впервые увидел его. Солнечным утром со знакомым отцу товарищем, приехавшим к нам в гости из города на автомобиле вездеходе, по сравнительно хорошей Бамовской дороге мы прибыли на место, где был конец движения автомобиля. На бесконечно далёком горизонте синела зубчатая громада гор. Отец, указав на неё, произнёс: «Там озеро Балатамур». Это были каменистые горы, по ущелью которых быстро нёсся поток, начало нашей великой реки Баргузин. Лучшего места, на мой взгляд, трудно сыскать. Разнообразие растительности, высотная поясность её распределения, богатый животный мир — где ещё такое можно встретить в сравнительно доступном месте?
Ширина поймы, откуда берет начало река Баргузин, весьма изменчива: она сужается там, где от основного хребта отходят маленькие, на мой взгляд, поперечные отроги, и расширяется иногда широко, где отрогов нет. Кое-где были незначительные грозовые пожары, из-за этого появились вторичные леса, состоящие в основном, из берёз с примесью коренных пород: кедра, пихты, ели. А в основном всё пространство, в особенности в верхней части реки, это лиственница, и очень редко встречается сосна. Склоны основного хребта и поперечных отрогов покрыты девственной смешанной тайгой.
На маршруте, где пересекали каменистые россыпи, встречались маленькие подушечки с зарослями кедрового стланика. Отец сказал — излюбленные места обитания соболя. Быстро день кончился. Пока светило солнце, было тепло, но как только оно закатилось, похолодало, подул слабый ветер. Выбрали место для костра, сделали примитивный отог. Развели костёр, сварили чай и хорошо покушали. Ветер крутил пламя, и мы то придвигались, то отодвигались, а я порой отскакивал от костра. Короче, всю ночь не спали, лишь покемарили немного. Но какая удивительно красивая, волшебная было ночь! С огромного неба, казавшегося отсюда таким близким, не мигая, глядели яркие звезды. Далеко внизу в непроглядной тьме, отражая небесный свет, перламутром мерцала река Баргузин. У её края горели крохотные, мельче искорок нашего костра, щепотки огоньков -то светились и отражались от бликов воды этой горной реки. Наконец небосвод стал бледнеть, звезды тускнеть — приближался рассвет.
На северо-востоке постепенно, все ярче и ярче, стала разгораться заря, словно далёко за зубчатой линией горизонта открыли дверцу гигантской топки, полной раскалённых углей, и стали их ворошить. Как словами описать горный рассвет? Я не умею, слаб мой язык! Переливы всех красок спектра! Величественное, неземное, космическое, сверхъестественное зрелище-все эти эпитеты уместны. Прямо-таки религиозное чувство возникает в душе. Не случайно в Японии существует обычай встречать рассвет на вершине Фудзиямы. Тысячи людей ежегодно по ночам поднимаются на её вершину, чтобы, как мы на этой вершине, где берет начало река Баргузин, встречаем божественный рассвет. Но вот показалась макушка солнца, вскоре весь его красный, ещё не ослепляющий шар выкатился над вершинами гор. Глубоко внизу ещё властвовала ночь, а здесь начинался рассвет, уходящий в день. В эту раннюю пору особенно остро ощущалось, насколько разный мир вершин и мир равнин. Утром после горячего чая, согревшего наши, а я думаю в особенности моё иззябшее тело. Мы двинулись дальше, уходя все выше и выше по каменистым местам. Встретили медведя, который быстро исчез из нашего поля зрения. Очень много встретили бурундуков, а в особенности один попался бурундук, в защёчных мешках у него было столько корма, его щёчки так выделялись, что и головы почти не было видно. А птиц было очень много, в особенности в полете наблюдались хищные. Зелёная трава была такой нежно — шелковистой, а поднялась незначительно, так как это северная местность и здесь летние ночи в тайге холодные. Пробираясь сквозь прошлогодний бурьян замечаешь, что растительность в этих местах скудная, молодой березняк густо оделся листвой, но не так сильно скрывая валежник и бурелом. Да — красивый северный край. Мои друзья хорошо порыбачили. Сделали множество фотоснимков: таёжных закатов, восходов солнца и туманов над рекой. Даже сняли медведя, который переходил речку. Прошли весь намеченный маршрут, а столько эмоций и восхищения дала нам тайга»!
В этой таёжной дали я видел много зверей. Изюбря на «панты» так и не добыл, хотя была такая возможность, далеко в конце нашего маршрута, в среднем течении речки Амнунна.
Этот маршрут мы заканчиваем, отправляемся домой. Главное, что все довольны и счастливы, выбрали и выкроили время, чтобы побродить по летней тайге. Сходили в летние дали за горизонт, посидели у костра, поглядели на живой огонёк. Случается, что и сейчас благодать нисходит на души, и тогда чувствуешь себя счастливым. Многие люди понимают и воспринимают природу, её проявление в разные времена года по-разному. Это чувство дано людям как особый талант. Одни видят и слышат природу тонко, другие считают, что природа — это просто место отдыха и всё. А самые плохие пытаются извлечь от природы прибыль. В наше время, ещё не полностью изжито браконьерство, оно встречается. Что надо сделать, чтобы этого у нас не было. Прежде всего, надо улучшить культуру охоты и идеологическую работу. Главное, воспитывать подрастающее поколение. Сейчас необходимо эту работу проводить в новом формате. Учить детей, начиная с яслей, детских садиков, школ, училищ и институтов. Прославлять наш край, свою Родину и людей.
Многие могут возразить, что браконьерство можно победить, ссылаясь на опыт охотничьего хозяйства стран Западной Европы. Согласен, браконьерства в этих странах практически нет, но там совершенно другое отношение к диким животным. На полях фермеров, в парках и зелёных зонах пасутся тысячи косуль, оленей, а обилие такой дичи, как зайцы, куропатки, вообще не поддаётся точному учёту. А у нас бывают случаи: попробуй несчастная косуля, спасаясь от собак — хозяйских и беспризорных, которые свободно живут, как им хочется, заскочить в ограду или в огород, да тут её и разорвут на части. Или мужик злой, оглянется, что никто не видит, да и забьёт её палкой. Поверьте, друзья, культура охоты отличается наша от западной. Я это знаю не только по книгам, но часто общаюсь с людьми, которые любят охоту и часто бывают на Западе.
Не потому, что у них в крови отсутствует ген «охотничьей страсти», просто дикие животные окружают их повсюду и приносят им эстетическое удовольствие. Вот в этом Европа сильна. Но она слаба в главном. В ней нет миролюбивой политики к нашей Родине. Некоторые страны Европы враждебно относятся к нам. Живут под диктовку Америки. Помогают украино-бандеровскому режиму против России, проводят информационную агрессию. Выделяемые деньги лучше бы шли на развитие и улучшение всемирной организации экологии мира, и в ЮНЕСКО на охрану озера Байкал.
Дорогие читатели, я уверен, наступает и у нас такое время, когда мы сможем увидеть мирно пасущихся диких животных на наших просторных природных ландшафтах. На примере Улюнского заказника, уже видим, какая красота! Много делается, развивается мараловодство, оленеводство, расширяются лосефермы. Строятся варьерные хозяйства. Развивается биотехния в охотхозяйствах. Численность некоторых видов охот ресурсов увеличивается. Да и сама культура охоты меняется в лучшую сторону. Охотников у нас в стране становится все больше. Только они смогут улучшить культуру и этику охоты. А роль охотоведа в настоящее время становится более значимой.
Лишь на конкретном примере, хочу вам, дорогие читатели показать, какой человек должен быть охотоведом. Он весь свой жизненный путь посвящает нашему великому продолжению и началу новой охотничьей эры. В посёлке Усть-Баргузин, на улице Олега Кошевого много лет назад появился новый сосед. Звали его Анатолий. Человек молодой, может даже чересчур по — молодому подвижен и на мир глядел весело. Но таких весёлых и подвижных вокруг немало. Словом, ничего необычного в нём поначалу не замечалось. Однако со временем стали соседи примечать, что уж слишком часто сосед куда-то ездит. Оденется по — походному, целая гора вещей в кузовке своего мотороллера «Муравей». И исчезает на несколько дней. Однажды самый любопытный сосед не вытерпел.
Ты куда все время уезжаешь, да и надолго порой. В Максимихе домик поди приобрёл?
Нет у меня там ничего. Я в лес еду.
За грибами, наверное? — предположил сосед.
Улыбнулся Анатолий, ничего не ответил. Но что-то не похоже было, что она за лесными дарами ездит. Какие грибы, какие ягоды в эти — то поры? Странный, однако, Анатолий , судачили соседи. Если грибы — ягоды да черемшу не брать, что в лесу делать — то. Чего в него, почитай каждый месяц таскаться, ноги бить! Но молодой ведь! Никакого степенства — чисто турист. Нет, стало быть, у него других забот. Лёгкая, видать жизнь у человека. А где он работает? Говорят заведующим производственного участка Баргузинского коопзверопромхоза. Охотникам какие-то бумажки даёт. А они ему таскают всякие травки, листочки и пушнину, даже лесное мясо. Он им выписывает за это квитанции и деньги даёт. Что это за работа. Поди и зарплату получает, наверное хорошую. Ведь это, что он принимает — сегодня большой дефицит. Анатолий понравился не только охотникам, но и всем соседям, познакомились, а с некоторыми и постепенно сдружились. Тогда некоторые соседи поняли, что его частые походы в лес — вовсе не чудачество и просто без дела время проводить. Дело в том, что по профессии Анатолий — охотовед и биолог. Вся его жизнь проходит в тайге, на реке, на озере Байкал. Прошли молодые годы, Анатолий стал уважаемым охотоведом в Баргузинском районе и в Республике Бурятия. За свой труд был награждён множеством грамот, ценными подарками. Получил звание «Ветеран труда», прекрасный семьянин, отец сына и дочери. Есть 1 внук и 4 внучки. Родился он в селе Уро. Закончил там среднюю школу. Поступил и окончил Иркутский пушномеховой техникум. И одна печать в трудовой книжке. Это говорит о многом, а главное, об его профессионализме. Тянет Анатолия тайга. Взял себе промысловый участок в тайге. По охотоведчески его обустроил и стал проводить промысловую охоту. Охота и тайга зовут его: соберёт поняжку с продовольствием и уходит в тайгу. Пройдёт несколько дней. Потом возвращается, чтобы через несколько дней вновь исчезнуть. И так до самой весны, до конца охот сезона. И дети как будто бы без него незаметно выросли. Одна молодая соседка однажды спросила Анатолия:

— Не скучно ли одному-то в лесу?

— Это в лесу-то скучно?- удивился он, — только совсем ленивым и нелюбопытным может быть скучно в лесу. Лес он ведь все время разный. И каждый раз, когда я захожу в тайгу, вижу его по-новому. Зелень и та разная. По весне она нежная такая, светлая, летом — темно-зеленая, а к осени становится изжелта. А цветы какие! Весной цветут прострел — это тот, что у нас подснежником зовут — пояснил он, лесные фиалки, медуница. А как рододендрон зацветает — лес так и полыхает малиновым пламенем! Потом наступает черёд жарков, водосборов, ветрениц. Летом расцветают жёлтые лесные лилии, или, по-научному, красноднев, герани. Ещё позднее — кипрей, вероника. Целые поляны малиновые и синие. К осени остаётся все больше жёлтых и синих цветов: золотая розга, чина, горошек. А какие закаты! Какие краски на небе! Сопки словно золотом облиты. Дали — лиловые. Тихо, умиротворённо в природе. Разве у нас в посёлке такое увидишь?

— Да ты, Анатолий, чудной какой — то, я тебе на другое намекаю, пообщаться с тобою мне захотелось. А ты мне все про тайгу и цветочки. Мы с тобой совсем разные.
Анатолий про себя подумал: какая-то странная женщина. У меня есть любимая жена Ниночка, которую я люблю больше, чем цветочки. Она, моя дорогая, также любит мою тайгу и меня. И каждый раз, когда я возвращаюсь с тайги, ждёт меня у калитки нашего дома. А этой женщине что надо? Чудной, не чудной, а то, что в биологию, охотоведом подался не в последнюю очередь от того, что сызмальства красотой такой пленился, да и в лесу-то я не один. У меня там соседей много. Сидишь бывало под вечерок на краю поляны, а на неё коза дикая выходит пастись. Ходит себе, травку пощипывает, а я ею любуюсь. Иногда лось в тумане по болоту прошлёпает. Недалеко от моей избушки медведь живёт, только муравейники и колоды ворочает. Эти настоящие мои соседи и есть, даже не соседи, а скорее гости. Прошли и нет их. В лесу только не суетись, не шуми, веди себя тихо. Соседям лесным суматоха не нравится. Будь сам хорошим соседом, тогда и лесной народ тебя примет. Он неуважительных не терпит. На склоне сопки за избушкой певчий дрозд поселился. Очень приятный сосед! Днем его редко увидишь — делами своими птичьими занят, а как вечер — усаживается на макушку лиственницы и запевает. Звуки такие меланхоличные, убаюкивающие. Может он и впрямь лес убаюкивает. Поёт до пол-одиннадцатого вечера — по часам замечал, а потом умолкает. И душа моя успокаивается. Вот и это, по-моему, счастьем называется.
Много у меня с Анатолием было охот, они все по своему содержанию были разные. Но главное, что нас объединяет — любовь ко всему живому. Как-то спросил я у Анатолия, помнишь, когда мы под проливным дождём часа полтора топали до нашей базы. До ниточки промокли. В жилухе согрелись, чаю горячего напились. Ты любишь дождь в лесу, когда идёшь охотничьей тропой? Анатолий немного подумал и сказал: «Теперь я часто вспоминаю тот ненастный день, ровный дождь, который иногда с порывами усиливался, мокрую, но величественную тайгу, тёплый уют вашей базы. И тишину, которую странным образом, усиливал слабый шорох тихого, а порой моросившего дождя. Так хочется возвратиться в этот несуетный мир. И охранять его от посягательства. И охоту проводить рационально. И чтобы культура охоты была у нас на высоте. И численность охотресурсов увеличивать, звери ходили бы у всех на виду, радовали бы, принося эстетическое удовольствие». А если бы была у человека вторая жизнь, сказал мне Анатолий, я повторил бы всё сначала. Это и есть мечта настоящего охотоведа, в новой другой жизни.
В книге «В летней дали за горизонт» я пишу в основном о природе, про охоту мало. Хочу вам, дорогие читатели, рассказать про небольшую охоту на изюбря — «панты». В северной части Куленовского хребта, урочище «Харьялто» на склонах много открытых среди редколесья пространств, полян. Они называются маряны. Первые же лучи весеннего солнца сгоняют с них снег, а уже в апреле поднимается робкая пока зелень. Попозже зацветают подснежники, случается, целые поляны покрывает лиловое марево! Местные изюбри и зимой — то выходят сюда погрызть скудную ветошь, а теперь они пасутся на открытых местах, бывает, даже днем. Удивился: ядовитые подснежники — прострелы — ургы звери ну прямо «косят»! Цветами этого растения охотники в старину набивали стволы своих ружей и оставляли их на сутки, чтобы прострел «отъел» свинец, осевший в них при стрельбе, а изюбри, косули едят! Полагаю, что этот яд выгоняет эндопаразитов, обосновавшихся в пищеварительном тракте, да и во всем организме зверей. Конечно, как я заметил, подснежники изюбри едят не каждый день и не «от пуза». Вот в этом краю и есть постоянный участок моих наблюдений за сообществами изюбря, косули и медведя. Я наблюдаю за половозрастным составом групп, ритмикой выхода их на маряны, взаимоотношениями внутри групп, поведением, питанием и др. С хорошей лесной дороги, — перед рассветом я ухожу в горы. На вершине гребня хребта «Кулены» есть точка наблюдения — невысокая скала, откуда далеко видно по склонам пасущихся зверей. Как солнце поднимается повыше, объекты моих наблюдений скрываются в близком лесу, они уходят на дневной отдых. Ухожу вниз к машине. Когда солнце касается закатного горизонта, я снова оказываюсь там же и продолжаю наблюдения. Однажды в поле зрения появился особо крупный, но, видно по рогам, очень старый самец, раньше я его не видел. Наверное, он перевалил с другой стороны урочища «Шингальжин» или по уже осевшему снегу сюда с зимовки урочища «Аргады». Там зимовали крупные звери, появляясь на марянах, они выделялись особой осторожностью: выходили позже других сородичей, а уходили под полог леса на рассвете, не дожидаясь восхода солнца. Разрешение на добывание пантового зверя у меня было, и подходило время этой охоты. Я загорелся добыть именно этого старого самца. Как бы произвести естественную выбраковку, а племенным самцом он уже я думаю, не был. Потому что другие более молодые быки его порой пугали. Дело могло быть успешным оттого, что выходил он, а я видел его уже четыре раза, из одного и того же участка леса, пасся на ограниченной площадке под самым верхом маряны и уходил рано утром туда же — в очень старый, заваленный буреломом, заросший ольховником лес с выходами скал, россыпей. Словом, дневным укрытием этому зверю служило очень сорное, малодоступное урочище. Найти эту добычу там нечего было и думать, подойти к ней на маряне — тоже. Оставалось поджидать в засаде, в месте, где он появляется на маряне. Но это не такой уж ограниченный участок, зверь выходил из укрытий и возвращался на расстоянии метров двести. Как выбрать засаду, где затаиться? Пошёл я туда днем и, не углубляясь в лес, прошёл по краю всей площади, куда зверь выходит кормиться. Заинтересовала незаметная издали ложбинка, на обоих бортах которой друг напротив друга лежали невысокие развалины крупных камней. Лучшего места для засады и желать было нельзя. Сам пожалел, что не взял с собой тёплой одежды, если придётся ночевать на этом месте. Пришлось снова спускаться к дороге, где стоял мой автомобиль в укромном месте. Приду пораньше, заночую, часа четыре просижу у огонька за гребнем бегущей речушки и к рассвету подойду на маряну -так решил после оценки всех обстоятельств предстоящей охоты. В начале июня ночи короткие, если нет плотной облачности — светлые. Эта ночь выдалась холодная, прозрачная. Не успела погаснуть заря вечерняя, как уже разгорается утренняя. Тёмная гора, белое пятно далеко внизу лежащей Харьялтовской долины. Огонёк мой прогорел, из согретого на нём котелка с чаем выпил кружку и перекусил, собираюсь уходить. При подходе к намеченному месту, тщательно выбираю, куда наступить, боже упаси брякнуть, задев ногой, каким нибудь плоским камешком. Беззвучно, по-моему мнению, поднимаюсь на гребень мыска, за которым открывается маряна. Здесь, под его вершиной, вразброс стоит несколько сосен, пройдя их, можно осматривать открывающееся пространство. Потом затаиться в тех камнях. Но под кроною крайнего дерева мерещится не ясный силуэт какого-то животного, который стоит, опустив голову, кормится. Или это обломок скалы, куст ольхи? Медленно поднимаю бинокль — и вдруг «силуэт» превратился в изюбря -рогача. Быстро присел за ближний камень, снял с плеча карабин, осторожно навожу прицел на зверя, но в оптику ещё не видны деления, а самого зверя видать. Наступила небольшая пауза. Думаю, подствольника нет, придется ждать хорошей видимости. Ноги и колено онемели, но я жду упорно, не двигаясь с места. Не знаю, сколько я так простоял в таком положении. Снова чуть-чуть приподнялся и стал искать зверя оптическим прицелом. Вот его уже отчётливо вижу, он передвинулся выше от того места где его увидел в бинокль. Расстояние до него было примерно метров сто тридцать. Зверь спокойно кормится, повернулся ко мне боком, я плавно нажал на спуск. Зверь как будто запнулся, падая набок, застыл на месте. Это вот тот самый фарт у охотника, необъяснимая удача, рассуждаю я, приближаясь к добыче. Да, тот зверь, а рога отличные. Включил рацию, но меня мои напарники — охотники не слышат. Зверя разделал, рога, как положено, вырубил. Завязал поняжку с мясом и рогами, двинулся в путь. У машины рация работала, через полчаса мои друзья уже были на месте.
Дорогие друзья, охота — это особый ритуал в жизни охотника, она у нас у всех проходит по-разному и воспринимает её каждый по — своему. Каждая охота начинается по-новому, а заканчивается у всех одинаково, добыл или не добыл зверя. В этой охоте, которую я вам описываю — все было новым: и силуэт зверя на фоне светлеющего неба, как падал и застыл на месте. Но эта конкретная охота как-то не очень запомнилась. Она оказалась слишком простой и лёгкой. Этой охоте не хватало трудностей, сомнений и неожиданностей, она слишком походила на уверенный промысел. Хорошего не должно быть слишком много, это моё мнение, оно пришло ко мне с годами. Поверьте, друзья не все охоты заканчиваются с трофеями, но это не главное в нашей жизни.
Быстро, однако, проходит юная пора у леса. Темнеет, грубеет листва деревьев, зрелой становится, и краски буйствуют. Быстро проходит праздничное многоцветье. Так же быстро утихает птичья разноголосица. Коротким оказывается время любви, когда самцы распевали серенады, услаждая подруг. Впрочем, не всегда их пение — объяснение в любви, у иных это боевой клич, своеобразная прелюдия к яростному рыцарскому поединку. Но скоро страсти утихают, начинается пора семейных забот. Самки начинают откладывать яйца, и дальнейшая жизнь у разных видов пернатых течёт по- разному. Июль у пернатых — «детский» месяц, именно на него приходятся основные заботы по выкармливанию и воспитанию юнцов. Птицы в эту пору стараются вести скрытую жизнь. У диких копытных уже подрастают малые дети, и они начинают обильно набирать свой вес, ведь в эту пору у матерей много молока. Да и у всех остальных обитателей тайги, малые дети быстро растут за лето.
Июль — самый жаркий месяц лета. В тени температура часто далеко за тридцать градусов, на солнце, вообще изнуряющее пекло. На небе ни облачка. Птицы от зноя, раскрыв клювы, прячутся в тени под кустами. Зато насекомым благодать. И бабочек в этот период становится все больше. А комаров и слепней видимо — невидимо. Да, очень утомительны июльские дни: жара, гнус изнуряют. Зато вечером, когда спадает зной, наступает благостное время. В особенности, когда дует маленький ветерок и по падям текут струи прохладного воздуха. Подаёт голос вечерний певец — таёжный сверчок. И сидишь, и слушаешь, как кукует кукушка. Наступает полное умиротворение в природе. Люблю я это время. А какие великолепные и яростные грозы случаются после длительного зноя. По вечерам солнце обычно садится в тучи, сразу понимаешь — к ненастью. В сумерки начинают то тут, то там полыхать далёкие зарницы, ворчит едва слышный гром. И вот уже многоветвистые молнии с сухим треском, словно кто-то в гневе вспарывает полотно небес, вонзаются в землю. И в тот же миг громовой удар сотрясает все окрестности. Почти беспрерывно сверкают молнии, и грохочет гром. Жуткий восторг охватывает душу!
Но есть в этой благодати природы свои минусы. Длительная жара не только провоцирует грозы, но и, иссушая леса, создаёт чрезвычайную пожарную опасность. В годы пожарищ я тщательно веду наблюдение за жизнью зверушек и пичужек. До чего печальное зрелище. Но ещё ужаснее, когда пожар сопровождается сильным ветром. Это страшно! Порывы ураганного ветра перебрасывали пламя через марь и пади, с мыса на мыс горных вершин. Пожары несут гибель животным, либо вынуждают их покидать привычные места обитания. Неоднократно я находил обгорелые трупы маленьких козлят, изюбрят, лосят и кабанят. А также птичьи гнезда с ещё невылупленными птенцами, и со сгоревшими заживо птенцами. В летних далях за горизонт, я много раз попадал под дождь и грозы. В лесу они часто меня задерживали, заставляли пережидать в охотизбушках. Сидишь, а дождик стучит по крыше и листве деревьев. На душе радость и мимолётная тоска, в надежде ко всему лучшему. Чтобы после дождя, речки и ручьи дали возможность хорошо перейти на другую сторону. И вот один из таких случаев, который я хорошо описал в своём полевом дневнике.
Пятый курс института, преддипломная практика в Курумканском коопзверопромхозе. Лето, июль самая жара. Я, отец и наш бессменный помощник Алдар, построили охотизбушку на промысловом участке моего отца, в вершине ключа Тампанка. Время меня поджимало, нужно было съездить в Улан — Удэ, в трест коопзверопромхозов и в Управление охоты, принять участие в совещании охотоведов Бурятии. И взять кое-какие материалы для моей дипломной работы. Утром рано пришлось задержаться, когда стали седлать любимую лошадь отца. Увидели расходившийся шов прокладки с кожей седла. Отец все аккуратно устранил. На прощанье отец сказал, что погода портится, будет дождь и дал мне кусок брезента. Я надел на плечи рюкзак с продуктами, сел в седло и тронулся в путь домой. Отец и Алдар остались в тайге, чтобы ещё поработать, в тайге всегда есть работа. Дорога была знакомой, тропа хорошо расчищена, но заросла травой, была заметной. Часа в два пришли порывы ветра, временами сильные, потом пришёл и дождь. Дождь предполагался, как мне и сказал отец и дал мне брезент, которым я укрыл спину лошади поверх седла, чтобы вода не затекала под седло. Я решил сократить свой путь, о чём в дальнейшем очень пожалел. Между тем, густой зелёный лес кончился, и дорога вошла в старую гарь. Серые и чёрные остовы деревьев мрачно торчали в небо из зарослей травы и кустарника, уже упавшие их собраться образовали на земле непроходимый завал — дождь и ветер усиливались, навстречу приближалась гроза со вспышками молний и глухими ещё ударами грома. Совсем рядом с устрашающим треском повалился огромный скелет дерева, напугав лошадь, которая резким движением отскочила в сторону, но не попыталась меня сбросить. Я больше испугался, чем она. Почти сразу же упало дерево вдали, потом ещё одно с другой стороны. Я уже давно промок насквозь, вода струями сбегала по брезенту, сапоги уже почти полны, стараешься меньше шевелиться в седле, сохраняя на теле уже согретую влагу. Гроза наваливается в полную силу, электрические заряды ударяют в землю где — то рядом, от ослепляющей вспышки до мощного и плотного удара грома проходит одна — две минуты, воздух с треском рвётся на части, лошадь вздрагивает и испуганно всхрапывает при близких ударах грома. Каждую минуту, а то и чаще, под порывами ветра валится очередное дерево, то ближе, то дальше, иногда совсем рядом. Высокими свечками, одно за другим вспыхивают два дерева слева от моего пути, и сразу же ливень гасит их. Порывы ветра ураганной силы резко меняют направление, поднимая в воздух мокрые ветки и сорванную с подроста листву. Приходится прикрывать лицо рукою, чтобы не выбило глаза. Я продолжаю двигаться на умной нашей лошади в этом гигантском хаосе ослепительных вспышек, оглушающих звуков и злой воды, чувствительно бьющей по всему телу, такому беззащитному перед бушующей стихией. Здесь негде спрятаться и ничего нельзя предпринять, остаётся только двигаться вперёд, надеясь, что все равно когда — то это закончится. Я почему — то был уверен и не боялся, что нас с лошадью убьёт молнией или свалившимся деревом, не может же природа, вот так взять и убить человека на полпути.
Отхлестать, как следует — это другое дело, это в пределах допустимого. Гроза продолжалась часа полтора. Потом она кончилась, кончилась и опасная гарь. Дождь всё ещёшёл, продолжал быть ливнем. Я уверенно выехал на своём умном коне на очень знакомую мне уже не тропу, а на лесную дорогу, ведущую в село Аргада. Я сполз с лошади, не стал её даже привязывать к дереву, зная, что она никогда не бросит меня. Явно она чувствовала себя бодрее меня. Снял сапоги, вылил воду и слегка выжал носки. Дождь почти прекратился. Достал сухой паёк, перекусил. Дал своей лошади мокрый хлебушек, но она ела без аппетита.
Сел в седло и снова в путь. Подъезжая к местности «Зашкалики», я увидел медведя, который решительно направился ко мне. Я быстро приготовил карабин, право ношения ведомственного оружия выдал мне охотовед Валерий Ганегер. Мои крики зверя не остановили, напротив, он ускорил бег. Лошадь как мне показалось, поняла, в чем дело, встала как вкопанная. Выстрела она никогда не боялась, отец её давно приучил. Я начал стрелять в него, где — то меньше в ста метрах, упал он метрах в двадцати после четвёртого выстрела. Большой, худой и облезлый зверь, с редкой летней шерстью, лежал, неловко подвернув голову и передние лапы под скомканное туловище, было понятно, зачем ему понадобилась эта атака. Явно он был больным. Я отъехал от зверя в некоторой растерянности, с ощущением незавершённости и поспешности события, какой — то роковой предопределённости исхода. Как будто кто — то сверху сделал очередной, понятный только ему ход. Может быть, ощущение было навеяно тем, что я бросил добычу, у этого медведя — «ни шкуры, ни мяса», как говорят охотники. Вечером я был в селе Аргада, у наших знакомых. Хорошо покушал, накормил лошадь овсом. Подсушился, кое — что взял у них из одежды. Рассказал хозяину, где лежит медведь. Попросил сжечь медведя. До села Сахули я доехал без приключений. Мама как всегда ждала. Об этой грозе и моей поездке из тайги я никогда никому не рассказывал.
Лето скоротечно в наших краях. Ждёшь его с нетерпением, планы радужные строишь, о походах дальних мечтаешь, а оно пролетает очень быстро. В моей памяти и дневниках остаётся счастливое время, когда я уходил в летние дали за горизонт тайги. У меня с ней все серьёзно. Вот поэтому прихожу к ней как в собственный дом. Сейчас живу и вижу другую жизнь, она настолько стала для меня понятной, мудрой и родной.

А. Бельков, охотовед.